Евгения Лёушкина: «Когда ты смотришь на людей с верой, они способны преодолеть собственные сложные границы»

Пока, наверное, не вышла. Я сейчас только осмысляю эти процессы, мне трудно подытожить. Но, возможно, один из главных выводов в том, что инклюзия – это двусторонний процесс. Мы часто говорим, что должны включить в общество людей с ментальными особенностями, с нейроотличиями или инвалидностью. Но, на самом деле, инклюзия предполагает и от общества такое же включение в мироощущение и опыт этих людей. 

Не хочу противопоставлять себя другим, безусловно, значимым фильмам на похожие темы, но меня часто как зрителя смущает исключительно трагическая, драматическая интонация во многих подобных историях. Это же часто выглядит как взгляд автора на обделенного человека. Мне очень сильно хотелось от этого уйти. Наверное, одним из лучших фильмов на эту тему я считаю «Анимированную жизнь». Мы даже указывали его как референс. Хотя он с точки зрения киноязыка существует по-другому, но с точки зрения интонации, взгляда на героя, мне он близок.

Может быть, я ненормальный режиссер, но мне была важна работа в команде, и именно в этом я вижу формулу успеха. С Лотос мы очень быстро друг друга почувствовали и поняли, потому что во многих вещах оказались похожи. Мы иногда вместе ходили к героям во время ресерча, фотографировали, вели подготовительную работу, обсуждали. Понятно, что на меня очень сильное влияние оказала моя документальная школа Разбежкиной, из которой я вынесла метод наблюдения как основу. Хотя у Марины Александровны огромное представление о документальном кино и его возможностях. Но когда мы готовились, то договорились, что будем снимать в основном наблюдением. Кроме заброшки в последней серии. Я очень жалею, что мы не снимали там фильм о фильме. Потому что, мне кажется, может быть, я ошибаюсь, никто ничего похожего в России не делал. У всей съемочной команды были наушники с микрофонами, мы очень тихо переговаривались между собой, я через педагога Ольгу ставила задачу героям, что, допустим, сейчас надо идти. Это же очень сложно, когда у человека проблемы с субъектностью, произвольной деятельностью. Поэтому я передавала задачи Ольге, а она, поскольку находится в тесной связке со своими учениками, помогала направлять их. 

Да, обычно мы через день встречались с режиссером монтажа. Саша (Александр Крутов – режиссер монтажа) монтирует, собирает какую-то фигуру, потом встречаемся и начинаем обсуждать, дорабатываем вместе эпизоды. Потом перемешиваем эпизоды в разных последовательностях, спорим. От Саши в сериале очень много. Благодаря его таланту мы за очень короткие сроки смогли смонтировать. Он учился во ВГИКе у Фенченко, много работал с Расторгуевым. У нас еще был очень крутой звукорежиссер на площадке, Миша Звездовский. И блестящий, один из лучших звукорежиссеров постпродакшена, Евгений Зиборов, он же сделала саундизайн в анимации и выступил композитором.

Родителям, конечно, нужна поддержка, потому что у них сложный опыт. Кино у нас такое образное, поэтичное, но все-таки ежедневная жизнь - это не кино. И чувство, когда ты остаешься один на один с собственным непростым опытом - это самое страшное. Потому что человек вообще по своей природе хрупок и уязвим. А когда у тебя есть такой сложный, при этом замечательный, но сложный ребенок, это делает тебя еще более уязвимым. Мне важно, что в процессе съемок родители смогли несколько по-другому посмотреть на своих детей и на их возможности.