Пушкин спрашивает Гоголя: «Великанцы» Юрия Мокиенко

Сорокаминутные «Великанцы» — это кино о том, как в петербургском театре КУКФО создаются гигантские куклы русских писателей. Пушкин, Гоголь, Достоевский, Чехов становятся марионетками, которым «тесно на театральной сцене»: будучи раза в три выше среднестатистического прохожего, они величественно возвышаются над всем, что стоит на земле, и, как полагается классикам, взирают на нас, задирающих головы, с высоты собственного таланта. Однако, как бы внимательно камера ни вглядывалась в эти чудесные писательские образы, знакомые нам с самого детства, больше всего Мокиенко интересуют не куклы, а кукольники — те, кто, подобно древним шаманам или, допустим, Виктору Франкенштейну, оживляют материю.

Они делают огромные чертежи, шьют костюмы, скрепляют скелетоподобные конструкции, вырезают головы писателей из папье-маше, пытаются придать им портретное сходство, сравнивая то с посмертными масками, то с прижизненными портретами. Достоевского, например, поначалу никто не узнаёт, — и приходится переделывать. Они долго разгоняются, вслух размышляют о природе вещей, ругаются друг с другом, опаздывают на планёрки; словом, в объектив камеры Мокиенко попадает вся та творческая суета, из-за которой случайные зрители так мечтают попасть за кулисы театра. Только здесь ещё удивительнее: вместо подготовки спектакля — акт рождения куклы.

Обилие лёгкой иронии, повсеместно присутствующей в «Великанцах», подталкивает к ассоциации с анекдотами, которые пользовались культовой славой в семидесятых годах, ошибочно приписывались Хармсу и ныне стали безоговорочной классикой. «Гоголь переоделся Пушкиным», «Лев Толстой очень любил детей», «Тургенев от рождения был робок», «Достоевский, царствие ему небесное» и т.п., а теперь у нас есть кино о том, как Гоголь с Пушкиным и Достоевским отправились на прогулку и обнаружили, что оказались в два раза выше всех остальных. В сущности, и такие сюжетцы, и фильм Юрия Мокиенко, и сама идея сделать огромные марионетки писателей и расхаживать с ними по городам России, преследуют одну цель: оживить агиографический образ классика. Герои фильма имплицитно сравниваются с вышеупомянутым Франкенштейном (из мёртвой материи их руками создаётся вполне себе дышащая кукла), в то время как по-настоящему на экране оживает не столько папье-маше, сколько застывший в веках и кабинетах литературы образ «нашего всего». «Великанцы» — такое свидетельство о возможности сокращения дистанции, о попытке непосредственного общения с «великим» образом, о здравом осознании того, что перед нами не человек, но миф, зато оживающий и не чурающийся хорошей шутки.

Примечательно, что идея создания фильма изначально принадлежала не режиссёру: в театре КУКФО просто захотели снять кино про свою работу и вышли в интернете на Юрия Мокиенко — выпускника Сокурова. В итоге, естественно, получилась не столько реклама (хотя, что скрывать, после просмотра только ленивый не поинтересуется, как увидеть таких кукол вживую), сколько настоящее, свежее высказывание, идеально вписывающееся в фильмографию автора и сделанное в разы изобретательнее многих фильмов, показанных на «Окне в Европу». Например, повествование — в меньшей степени сюжетное и в большей степени иронически-поэтическое — перемежается псевдодокументальными вставками, в которых закадровый голос, пародирующий научно-популярные фильмы конца прошлого века и отсылающий к «Моему американскому дядюшке» Алена Рене, рассказывает о том, как люди пытались оживлять материю раньше. Комментарии сопровождаются по-маклареновски лаконичной анимацией, а ближе к финалу слова в «Великанцах» пропадают вовсе: родившиеся из дерева и металла писатели под аккомпанемент «Болеро» начинают своё грандиозное шествие по городам России — и в конце концов добираются до Кавказских гор.

Когда выходили «Отцы», нельзя было не отметить, насколько же Мокиенко отличается от своих одногруппников и мастера — Александра Сокурова. А теперь ясно: его точно так же, как и многих талантливых состоявшихся сокуровцев (некоторые из которых, кстати, принимали участие и в создании «Великанцев»), не отпускает тема большой культуры и высокого искусства. Только у Мокиенко неизменно больше иронии и совсем отсутствует пафос: живые и естественные люди, которые постоянно где-нибудь, да и ошибутся, встречаются с величественной идеей искусства — и своими руками начинают что-нибудь делать. Одни снимают драматическое кино на мыльницу, другие изготавливают из картона и дерева Пушкина с Достоевским — и смысла в этом больше, чем в любом высоколобом профессионализме.